Морозовы

Вклад представителей этой богородской династии в развитие промышленности, финансовой среды, науки, образования, культуры, здравоохранения и духовного потенциала России столь велик, что она стала символом русского предпринимательства XIX века.

Вклад представителей этой богородской династии в развитие промышленности, финансовой среды, науки, образования, культуры, здравоохранения и духовного потенциала России столь велик, что она стала символом русского предпринимательства XIX века.

Вячеслав СУХАРЕВ

Первый доподлинно известный пред­ставитель рода Морозовых – Ва­силий Фёдорович (01.10.1754 – 10.08.1823/5) – происходил из крепостных крестьян-старообрядцев деревни Зуево, что стояла на юго-востоке Богородского уезда Московской губернии и входила в состав Гуслицкой местности. Эта окраина уезда, по­лучив своё название по протекающей здесь реке Гуслице, хоть и насчитывала около 50 деревень, была краем довольно глухим и труднодоступным и потому стала местом прибежища гонимых сторонников древнего благочестия. Подавляющая часть здешних старообрядцев, а их общая численность была самой большой среди уездов россий­ской империи, принадлежала поповскому направлению и своим духовным центром считала Рогожское кладбище в Москве.

Основным занятием жителей Гуслицы были хмелеводство, кустарные и отхожие промыслы, а с развитием текстильной про­мышленности – прядение, производство хлопчатобумажных, шерстяных и полушер­стяных тканей. Не была исключением и семья Морозовых. Единственный сын Ва­силия и его жены Людмилы ( ? – ок. 1812) Савва (24.04.1770 – 15.12.1860) с ранних лет помогал отцу в рыбном промысле, посто­янно подрабатывал пастухом и извозчиком, но завидную сноровку проявил именно в тка­честве. На небольшой шёлковой фабрике И.Ф. Кононова в своей же деревне Зуево он быстро выбился в лучшие работники. Платил хозяин пять рублей ассигнациями в год и бес­платно харчевал. Товар Саввы был только отличного качества, поэтому, когда выпал жребий идти ему в солдаты, хозяин дал не­обходимую сумму для откупа. Так он хотел пожизненно удержать ценного работника. Однако Савва перешёл на сдельную оплату труда и выплатил долг уже через два года.

Укреплению авторитета молодого ра­ботника немало способствовала удачная женитьба в 1797 году на потомственной красильщице-мастерице той же фабрики Ульяне Афанасьевне (1778 – 18.01.1861).

Будучи заинтересованным удержать те­перь уже семейную пару лучших работников хозяин дарит им пять золотых рублей. В этом же году на эти деньги молодая семья откры­вает собственное дело, сохраняя производ­ственные и партнёрские отношения с Ко­ноновым. По семейному преданию на от­крытии своего дела настояла мать Саввы, крепостная ткачиха.

Первоначально Савва Васильевич ра­ботал только шёлковый товар, но, как рас­сказывают, удавались ему и ажурные ткани. Несколько лет свой товар он носил в котомке из Зуева за 80 вёрст в Перво­престольную и продавал в дома именитых дворян. Честность Морозова и чистота ра­боты, а вместе с этим и прочность окраски его изделий сделали ему отменную репу­тацию у москвичей. Скупщики, зная дни его прихода, выходили далеко по дороге ему навстречу, чтобы перехватить товар, поль­зующийся огромным спросом. Савва Ва­сильевич, кстати сказать, был уникальным пешеходом: в один день он приносил свою работу в Москву и возвращался домой. Вы­ходил со светом, а к вечеру уже был в Зуеве. До самой своей смерти он ходил пешком, не признавая других способов передвижения.

Кроме продажи собственного товара источником будущих миллионов был доход, который Савва получал от хранения чужих средств. Благодаря опять-таки честности окрестные крестьяне отдавали ему на хра­нение деньги под небольшой процент, тем самым увеличивая его оборотный капитал. Весь финансовый учёт и контроль вела его жена. За все 63 года совместной жизни она ни разу не ошиблась.

Первые пятнадцать лет дело развива­лось чрезвычайно медленно, но грянула война 1812 года. В Москве сгорели все ткацкие фабрики. Оказавшись в условиях текстильного дефицита, москвичи стали по­глощать всё, что производилось в подмо­сковных вотчинах. Уловив изменившийся спрос, Савва Васильевич быстро переводит своё производство на выпуск дешёвых льняных и хлопчатобумажных тканей. Он сделал упор на ситец и миткаль. К 1820 году он уже владелец производства тканей пол­ного цикла от прядильного до красильного включительно. При этом он остаётся кре­постным крестьянином коллежского совет­ника Г.В. Рюмина. Возможно, он и остался бы таковым до отмены крепостного права, но интересы развития бизнеса потребо­вали его перехода в купеческое сословие. Вот тут и пришлось идти к барину на поклон за «вольной».

Сумма в 17 тысяч рублей, которую за­ломил помещик за освобождение моло­дого предпринимателя и четырёх его сы­новей – Елисея, Абрама, Захара и Ивана, – была просто баснословной. Однако де­ваться было некуда, и деньги пришлось за­платить. Это позволило Савве Васильевичу уже в 1823 году произвести, говоря совре­менным языком, полную реструктуризацию своего дела. У того же помещика Рюмина за 500 рублей он покупает участок земли на берегу Клязьмы. Сюда, спустя небольшое время, он переносит из Зуева всё своё про­изводство, ставшее градообразующим для сегодняшнего города Орехово-Зуева и плац­дармом промышленной экспансии в Бого­родск, его уезд, а также в Москву и Тверь.

И кто бы мог тогда подумать, что спустя годы, на излёте XIX века, в 1895 году правнук Саввы, Иван Викулович Морозов, женится на артистке балета Большого те­атра Варваре Вороновой, которая приходи­лась внучкой Григорию Воронову, внебрач­ному сыну Рюмина. Так, через много лет опять пересеклись пути этих двух семейств.

Уж так повелось в России, что о наи­более популярных личностях обязательно слагают легенды. Не был обойдён внима­нием и Савва Васильевич Морозов. В одной из них утверждается, что все 17 тысяч рублей ассигнациями, которыми крепостной рассчитался со своим хозяином, оказа­лись фальшивыми. Савва так ловко сри­совал денежки, что помещик сначала ни­чего не заметил и только на следующий день разглядел, что на бумажках нет во­дяных знаков. В полицию он заявлять не стал, поскольку сам был из бывших кре­постных, а с вольноотпущенным услови­лись, что все деньги отдаст сполна. Когда же через несколько лет дошло дело до вы­купа пятого, самого младшего и любимого сына Тимофея (?.01.1823–10.10.1889), хо­зяин, помня свою оплошность, проверил все деньги сразу.

По другой легенде уже выкупившийся на волю Савва Васильевич приобрёл у Рюмина на правом берегу Клязьмы уча­сток земли длиной 2,3 версты, шириной 2 версты. Приписав на фальшивой карте к двойке ещё одну, он на этой карте увеличил площадь своего владения сразу в 11 раз.

Более правдоподобно выглядит се­мейное предание о том, что основу финан­сового благополучия Морозовых обеспе­чило приданное жены Саввы Васильевича Ульяны, которая кроме приданного при­несла мужу секрет необыкновенно стойкой краски для тканей.

Всё это легенды. Но ведь и факты не менее интересны. К 1840 году тогда уже по­чётный гражданин, купец первой гильдии, миллионер Морозов построил четыре круп­нейшие в России ткацкие мануфактуры: по одной в Богородске и Твери и две в Николь­ском. Вместе они производили не менее 10% продукции всей текстильной промыш­ленности России, на то время ведущей от­расли: в экономике Российской империи годовые объёмы этого сектора были выше, чем металлообрабатывающая, деревоо­брабатывающая и химическая отрасли вместе взятые. Общая численность работа­ющих на предприятиях Морозовых в разы больше численности рабочих Москвы и Санкт-Петербурга. Их фамильный капитал превышал 110 миллионов рублей, а стои­мость годового объёма выпускаемой то­варной продукции достигала 100 милли­онов рублей.

Морозовские мануфактуры были не­пременными участниками российских художественно-промышленных выставок и промышленных съездов, на которых в 1867, 1870, 1875, 1878, 1891, 1893 годах отмечались медалями разного достоинства. Трижды им давалось право пользоваться изображением государственного герба. На всемирных выставках в Чикаго в 1895 году и в Париже в 1900 году они были удостоены высшей награды – Гран-при.

Уже девяностолетним Савва Васильевич преобразовал свою единоличную фирму в торговый дом «Савва Морозов с сыновьями». В полном объёме товарище­ство просуществовало всего несколько ме­сяцев. Декабрьским днём 1860 года осно­вателя династии «хлопчатобумажных ко­ролей» не стало, а через месяц и его су­пруги, все годы их совместной жизни под­держивающей начинания мужа. Оба похо­ронены на Рогожском старообрядческом кладбище в Москве. Под крестом из бе­лого камня надпись: «Под сим крестом по­лагается род купца первой гильдии Саввы Васильевича Морозова». Этот крест он за­казал ещё при жизни.

Из пяти сыновей Саввы Васильевича и Ульяны Афанасьевны четверо стали про­должателями дела отца и фактически осно­вателями четырёх главных ветвей Моро­зовского рода – Елисей, Захар, Абрам, Ти­мофей. При всей сложности и противоре­чивости их характеров и жизненных пери­петий они в главном деле своей жизни были выразителями коренных интересов России. Во многом благодаря их усилиям сдержива­лись устремления иностранного капитала, пытавшегося занять ключевые высоты в российской экономике.

… О Морозовых можно написать очень много. Каждый из членов этой семьи до­стоин отдельного рассказа.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *